Александр Гордон: карта сайта
04 Мар

Гордон расколол Достоевского

Категория: Интервью

В театре «Школа современной пьесы» вышел долгожданный спектакль — телевизионное шоу для театра по роману Достоевского «Бесы» в постановке Александра Гордона. Столь энергичный подход к роману Достоевского, конечно, подкупает, напоминая об инсценированных судах, которые после революции в Москве устраивали над героями Достоевского. То, что предложил сделать Александр Гордон, — не суд, естественно, но в этом столь же радикальное отношение к «Бесам», тот же бескомпромиссный посыл: «Давайте разберемся!». Упрощение романа получается само собой, потому что это, во-первых, театр, во-вторых — журналистское расследование на тему «Почему покончил с собой Николай Ставрогин»

Гордон расколол ДостоевскогоПо сути Гордон хотел вызвать роман на диалог

В театре «Школа современной пьесы» вышел долгожданный спектакль — телевизионное шоу для театра по роману Достоевского «Бесы» в постановке Александра Гордона. Это шоу можно было бы назвать, как и телепрограмму, «Гордон». Он здесь и телеведущий, и Хроникер из романа, и исповедник, и провокатор. Правда, и ему порой достается — Петр Верховенский (Вадим Радченко) упрекает его, что он в постели вчера исщипал свою жену, а потом заявляет, что и сам весело проводил с ней время. Щипал ли свою жену Гордон — не ясно. Как, впрочем, не ясен и ответ на вопросы, которыми загрузил аудиторию Гордон: «Кто виноват?» и «Что делать?» Лукавство задающего вопросы Гордона работает вхолостую: серьезно отвечать — ищи дураков, ерничать — тоже ума много не надо. Под забойную музыку один за другим появляются персонажи. Вальяжный словоблуд Степан Верховенский (Альберт Филозов), кривляющийся Лебядкин (Юрий Чернов), инфернальный Ставрогин (Дмитрий Писаренко) и другие. Рассаживаются на прозрачных стульях персонажи, ассистентки их гримируют и припудривают, и они начинают перебранку. Кто-то декламирует, кто-то печально завывает, кто-то сатанински (наверное, надо сказать «с достоевщинкой») хохочет. Два действия теледебатов с одним антрактом. В перерыве, когда все идут покурить и выпить кофе, в полупустом зале звучит исповедь Ставрогина. А потом вновь загорается табло «Аплодисменты» или «Негодование» и Степан Трофимович взывает к совести, Лебядкин юродствует, многозначительно молчит Ставрогин. Столь энергичный подход к роману Достоевского, конечно, подкупает, напоминая об инсценированных судах, которые после революции в Москве устраивали над героями Достоевского. Например, над Раскольниковым. «Коллегия присяжных», взвесив все «за» и «против», приходила к выводу, что не убить юноша не мог — среда заела. Наверное, после революции иные решения были невозможны. То, что предложил сделать Александр Гордон, — не суд, естественно, но в этом столь же радикальное отношение к роману, тот же бескомпромиссный посыл: «Давайте разберемся!» Спектаклем Гордона движет забавный по существу вопрос: а как все было? Упрощение романа получается само собой, потому что это, во-первых, театр, во-вторых — журналистское расследование на тему «Почему покончил с собой Николай Ставрогин». По сути Гордон хотел вызвать роман на диалог. Не воспроизвести образы Достоевского, а актуализовать их, критически отнестись к содержанию, уловить переклички с нашим временем и не просто указать на них (мол, смотрите, Достоевский — пророк-с), а прямо-таки вступить с героями Достоевского в контакт. В начале этого действа, пока герои что-то декламируют, из зала их прерывает ведущий, загорается киноэкран — думаешь, что «контакт пошел». А потом хлоп — и роман закрылся, актеры отгородились от публики и, несмотря на использование видео (здесь-то Гордон не изобрел ничего нового — первым в театре кинокадры использовал Мейерхольд), на антураж телешоу, начинается читка романа по ролям, зажигаются свечи, герои общаются друг с другом. Словом, заканчивается шоу и начинается тот театр, от которого открещивались поначалу. Хотя некоторые актеры сыграли — в пределах отведенного режиссером пространства — блистательно. Что это за телевизионное шоу, где я не могу спросить, например, у Ставрогина: «А каковы обстоятельства твоего венчания с юродивой Лебядкиной?» Или у Кириллова: «Ну зачем ты подписал бумагу, что Шатова убил? Не мог, что ли, без подлой записки в мир иной уйти?» И другие глупости, на которые актеры, виртуозно владея текстом Достоевского, отвечали бы цитатами. Тогда присутствие в зале ведущего и участников шоу было бы оправдано. Спектакль вызывает досаду, потому что чувствуешь, как могло бы получиться, как режиссер и актеры бродили вокруг успешного варианта, но все же порывы их остались порывами. Но как один из первопроходцев спектакль уважения заслуживает. Потому что, мне кажется, у таких проектов — слияние телешоу и спектакля, театра и телевидения — огромные перспективы. Возможны прямые трансляции, прерывание действия, диалоги с героями Шекспира и Тургенева и тому подобные хулиганства. Понятно, что при такой свободе легко скатиться в эстетику утренника или любительской постановки. Похоже, Гордон испугался, что не справится с поставленными задачами. Он начал спектакль словами: «Начну с провокации, если позволите…» Вместо разрешения хочется сказать: «Хороший ты мужик, но не орел». Потому что санкционированная провокация — уже не провокация.

(«Известия», 04 марта 2004)

Написать комментарий

*